Пять лет назад из жизни ушла народная артистка, которую обожали при жизни и помнят сейчас. Любовь Полищук зрители открыли после ее знойного танго с Андреем Мироновым в «12 стульях». Фееричная и выразительная — от нее дух захватывало. Женщина-праздник, женщина-карнавал, по отчеству которую никто никогда не называл — Люба всегда оставалась молодой. Накануне годовщины смерти артистки журналисты поговорили с ее мамой Ольгой Пантелеевной Лобановой, живущей в Омске, откуда Полищук родом.
О детстве и индивидуальности
Любонька очень слабенькой родилась — мы с мужем жили бедно, когда я была беременна дочерью, нормальной еды в доме не хватало, не то что деликатесов. А в раннем детстве у нее от перенесенного рахита ножки искривились, плюс еще добавилось легкое косоглазие. Смешная такая — с очень кривыми ногами и большеротая, но невероятно обаятельная. Первыми ее осмысленными фразами были — а она «р» не выговаривала: «Буду алтисткой, знаменитой алтисткой!» Люба, наверное, танцевать научилась раньше, чем ходить (смеется). Вся была в музыке. А в третьем классе как-то незаметно выровнялась — стала такой ладненькой и самой высокой в классе. Я радовалась, глядя на дочь: «Вот, из гадкого утенка превращается в прекрасного лебедя».
В нашей семье не было и проблеска артистической жизни — я по профессии швея, муж работал начальником вокзала. Хотя нет, знаю, откуда у Любы такой звучный голос: муж — донской казак, и он сам, и его родственники всегда очень хорошо пели. После окончания десятого класса дочка сказала: «Хочу в Москву, поступать в театральный». Любин папа ворчал страшно — он никогда не одобрял увлечения дочери: «Ну что за профессия такая — актер. Пошлость, только и умеют, что колена выкидывать! А женщины-артистки- сплошные профурсетки, легкомысленности в них, как изюма в хорошей булке!»
Да и угла никакого в столице нет. Как раз в это время я шила платье одной знакомой. Она пришла ко мне на примерку — и видит: Люба вся зареванная, мы ведь ее в Москву не пускаем, да и вообще атмосфера в доме напряженная. Моя клиентка и предложила пожить у ее брата в Москве. Муж уже не стал противиться и выхлопотал бесплатный билет Любе. Дочь приехала в Москву и поступила в Мастерскую эстрадного искусства. Представляете, там как раз шел набор артистов для Омской областной филармонии. После экзаменов она звонит: «Мама, меня приняли!» И больше слова сказать не может — рыдает от избытка чувств.
Конечно, ей, девочке с периферии, было сложно пробиться на большую сцену. Она ужасно переживала, что ей дают проходные роли, эпизодические. Люба так и ушла от нас — нераскрытой… Но жить, поднимать сына на ноги ей было необходимо. А значит, «надо петь и играть, что дают. Бегать на побегушках», так мне всегда говорила дочка. И всегда неизменно шутила на эту тему: «Вышла бы замуж за режиссера, он бы меня снимал в своих фильмах. А мне судьбы в кино никто не делал — все сама, сама».
Дочка меня всегда поражала бесстрашием — однажды оно ей чуть не стоило жизни. Люба отдыхала в Коктебеле со вторым мужем Сергеем Цигалем. А она очень любила плавать. Причем заплывала далеко, как спортсмен, ничего не страшась. Я ее ругала: «Тебе уж полсотни, а ты как девочка заныриваешь». Вот в море внезапно ей ногу свело судорогой. Люба стала тонуть. Лишь чудом выбралась из воды — сильная волна прибила дочку к берегу.
О личном
Первый брак получился у дочки крайне неудачным — муж Валерий Макаров пил, тянув семью вниз. У Любы только-только начала складываться карьера — ее пригласили в Москву в Мюзик-холл. Валера ревностно относился к успехам жены, обижался, что ее везде приглашают, а до него нет никому дела. «Так ты спишь в ванной пьяным, кто же тебя будет приглашать?» — парировала Люба. Валера отказался переезжать в столицу, и дочка, взяв сына, поехала одна. Несладко ей пришлось — работа, работа… Сына Алексея пришлось отдать в интернат, а летом внук жил у меня.
Только когда Люба повстречала Сережу (Сергей Цигаль — известный художник. — Прим. автора), я поняла: наконец-то семейное счастье. Вот нормальный мужик — не пьющий и не гулящий. Они сразу забрали Лешку из «казенного дома», а через несколько лет у них родилась дочка Мариэтта. После смерти Любы отношения Сережи и Леши резко разладились — оба вспомнили взаимные обиды: Леша — как отчим ему в детстве подзатыльников отвешивал, Сергей — Лешину задиристость… Но окончательно разругаться им не дает память о Любе: оба ее очень любили. Леша меня старается навещать, а Цигаль забирает к себе домой в Москву. Я жила у него три месяца, пока мне удаляли почку.
О болезни
Много лет Любовь жаловалась на боли в спине — и визит к врачу все откладывала. Мол, некогда, мама. Сколько раз ее увозили со сцены на «Скорой». «Врачи помогают?» — спрашивала я. А Люба отвечала: «Как могут: у меня позвонки выскакивают, они их вправляют, сделают уколы, и мне вроде как легче».
Смертельный недуг Люба от меня скрывала. Узнала, что дочка умирает, лишь когда к ней приехала. Она лежит — косточки, кожей обтянутые. Я в слезы: «Доченька, почему ты не в больнице?» «А я там уже не нужна, доктора все что могли сделали». Последние часы очень страдала от болей — вскрикивала и плакала… Врач прибежит, укол ей сделает, и она уходила в забытье… Так, во сне, на моих руках и умерла.
Очень не хочу, чтобы память о дочке стала таять. Была идея на нашем доме мемориальную доску повесить — все откладывают. В школе, где она училась, планировали музей имени Любови Полищук открыть… Но никак не соберутся, лишь стенд с вырезками из газет сделали.
Марк Захаров, режиссер:
«Перед Мироновым она не струсила»
- Хорошо я узнал Любу на съемках своего фильма «12 стульев» — меня поразили ее фактура, внешность и подвижность. Это была одна из ее первых киноработ, но как она быстро схватывала все режиссерские пожелания! В танце Любы с Андреем Мироновым я хотел материализовать ностальгическую иронию. В Любе вообще сидела пародийность — она движется в танго и изящно, и каламбурно. Она любила выдумывать остроумные небылицы. Миронов в одном месте небрежно бросает ее наземь — Люба любила говорить, что она приземлялась на цементный пол. Но, конечно, были страховочные матрасы. Но она была так правдоподобна, что ей охотно верили: «Режиссер зверь тебе попался!» И, кстати, перед знаменитым Мироновым она не оробела. Играла на равных: Люба ведь приехала завоевывать Москву!
Борис Смолкин, актер:
«Любу мучили боли, но она их ни звуком не выдавала»
- На второй год съемок «Няни» Люба в павильоны все реже приезжала: давала о себе знать болезнь. Я, так сказать, мужчина компактных размеров. А высокая Люба носила еще высоченные каблуки. И на площадке заполняла собой все пространство. Ее могло хватить на десять таких съемочных студий. И если тебе удавалось влезть в ее орбиту, с тобой начинали происходить чудеса. Она была изумительным партнером — понимала с полуслова. Весной уже напряженно ждали — то ли приедет сниматься Любочка, то ли не приедет… Но когда она появлялась, она ни звуком не давала понять, как же ей физически невыносимо. Лишь однажды, но тихонечко-тихонечко, чтобы никто не слышал, она мне сказала: «Боря, можно я буду сидеть — стоять очень тяжело».
Ноябрь 2011