Середина девяностых. Москва. Кажется, август месяц. Вступительный экзамен по актерскому мастерству на отделении режиссуры Щукинского училища. Денег мало. Перед экзаменом шляюсь по магазинам на Новом Арбате. Разглядывание товаров и цен концентрирует, помогает собрать в одну точку энергию.

Экзамен проходит в Шаляпинском доме. Сумеречный вестибюль с раздевалкой и сразу за ней кабинетом, в котором полная пожилая женщина с тонким голосом и какой-то инфернальной неприязнью к абитуриентам принимает документы, а также небольшая сводчатая аудитория – тоже почти перед входом, – в которой проходит экзамен, производят впечатление обыденное и нерадостное. Обыденность, неяркость, прибитость нищетой, пожалуй, до определенной степени и есть главные краски девяностых.

Приемная комиссия сидит спиной к окнам, но поскольку горит электричество, разглядеть ее все же можно. Она под стать обвалившейся штукатурке на потолке.

Добавляя свой весомый вклад в эту заунывную атмосферу, читаю тютчевское «молчи, скрывайся и таи». Выбранное, конечно, в первую очередь, потому что оно короткое, затем потому, что тут можно оправданно обойтись безо всяких актерских штучек: я же таю! – а напряженное вспоминание второго куплета в момент исполнения первого, по идее, должно сойти за что-то типа горестных раздумий. Ну, на самом деле, это еще и выбор в знак протеста, потому что читать ничего не хочется и даже непонятно, зачем это делать. Читаю и разглядываю экзаменаторов.

На периферии, на стульях вдоль стен – достаточно молодые женщины, смотрят спокойно и мягко, доброжелательно – скорее всего, преподаватели вспомогательных дисциплин – истории, литературы, сценречи, смотрят как на будущих студентов, с которыми, возможно, будет интересно, с которыми они легко найдут общий язык. За столом будущие руководители курса. От Марьяны Рубеновны Симоновой никакого впечатления в памяти не сохранилось, Хейфец изображает доброжелательность, на губах большая слащавая улыбка, в больших очках отражается электрическая лампочка. И вдруг!..

Кажется, за ними, во втором ряду, но и над ними – невероятно прямая статуарная фигура, прямые плечи, прямая осанка, приподнятый, острый, прямой подбородок, гладко зачесанные собранные в узел благородные седые волосы, черные брови, орлиный нос, обведенный яркой помадой рот заядлой курильщицы и острые, хитрые, прищуренные строго и въедливо глаза! И все в этой торжественной, отдающей каким-то доисторическим благородством старухе устремлено прямо на меня!

И это уже были не никакие девяностые, а настоящий, Вечный Театр, то главное, благодаря чему имеет смысл им заниматься, – форма, объем, чувство служения и собственного достоинства, настоящая Школа, настоящие вступительные экзамены в Высшее (слово-то какое, Высшее!) театральное училище имени Щукина при Вахтанговском театре. И так же по-орлиному прослушивал абитуриентов Ка-эС Станиславский, и так же торжественно-приподнято пребывала в парадной экзаменационной зале Алла Константиновна Тарасова. Дело не только в том, что эта неизвестная мне пожилая женщина вдруг соединила историю и настоящее, преодолела неказистое и бездарное время, показала образец стиля и возведения предлагаемых обстоятельств с уровня бытового до уровня искусства.

Ее строгое, откуда-то сверху вчитывание в меня, конечно, в чем-то было игрой. Так же играли те же Тарасова и Станиславский, делая умное лицо, пока подсознание, интуиция не подсказывали им, как быть с тем или иным учеником. Но это не была холодная самолюбивая игра. Внимание давало импульс, давало энергию, как раз поднимало и приобщало к происходящему. Оказавшись в точке этого внимания, ты вдруг получал силу и какую-то свободу, подзуживающую грянуть по-настоящему. И будешь обязательно иметь успех – это же Театр, ты все можешь. Было как-то мутно из-за того, что поддался собственному дурацкому настроению и грянуть-то собственно нечего. Но все равно было радостно. У меня есть шанс поступить в Театральное училище!!

Это впечатление вспыхнуло и забылось, как только я отчитал и вышел из аудитории. Потом были еще экзамены, я получил пятерку за сочинение (шокирующая подробность в биографии театрала!) и поступил. А потом на одно из первых занятий – занятие по актерскому мастерству – к нам пришла та самая старуха – педагог Высшего театрального училища имени Щукина Людмила Владимировна Ставская. Но и тогда я еще не вспомнил его. Вспоминаю только сейчас.

Автор – m_yer_show

Источник

Популярность: 21%