Она была одной из самых востребованных актрис советского кино. Однако в лихие девяностые, когда в стране началась разруха, Людмила Нильская приняла неожиданное для многих решение. Она эмигрировала в Америку, надеясь начать жизнь с чистого листа. Пережив унижения, измену близкого человека и безденежье, актриса вернулась в Россию. И смогла опровергнуть утверждение, что в одну реку нельзя войти дважды.
Ее называли “заслуженной шпионкой СССР” — после того как Людмила Нильская сыграла роковую пани Ядвигу в ставшем уже культовым сериале “Государственная граница”. По иронии судьбы именно эта “шпионка” решилась на эмиграцию — в мир наживы и чистогана. Как ей тогда казалось, в Америку она уезжает навсегда.
Людмила Нильская: “Это не было спонтанным решением: бах, пришло в голову — и тут же уехали. Нет, мы с мужем почти два года готовились к эмиграции — оформляли документы, подписывали многочисленные бумажки. И все два года я могла отказаться от этой затеи. Но у меня на руках был маленький ребенок (сын только родился), в стране — дикий упадок. Складывалось впечатление, что еще совсем немного — и все рухнет окончательно. Кино не снимали, в Театре имени Маяковского, где я тогда служила, на наши спектакли собиралось человек по двадцать-тридцать. Я была в отчаянии. Моя профессия оказалась никому не нужной”.
— А вы не пытались найти себя в чем-то другом? Ведь многие актеры как-то пережили это лихолетье…
Людмила: “Я не могу сказать, что все это время сидела сложа руки. Мы с мужем пытались что-то делать, чтобы элементарно выжить. Помню, решились наладить свой бизнес. Вместе с еще одной семейной парой делали горячие бутерброды и продавали их. Но как-то не пошел у нас этот бизнес. Потому что все — люди творческие, никто ничего не умел”.
— Но ведь уезжать в чужую страну — страшнее вдвойне. Если российские актеры оказались лишними на родине, то уж в Америке их точно никто не ждал…
Людмила: “Я ехала туда не для того, чтобы быть актрисой. Мне было уже давно не двадцать лет, я понимала, что даже думать об актерской карьере бесполезно. За океаном я собиралась начать новую жизнь. С нуля. Получить другую профессию. Выучить язык”.
— Вы даже языка не знали?
Людмила: “Нет, не знала. В школе я, конечно, учила английский, но очень поверхностно. Во многом на мое решение уехать повлиял мой муж. Он у меня такой шустрый был парень, вот и убедил: начнем бизнес, заживем по-человечески. И я как-то на него понадеялась: раз он такой деловой — значит, прорвемся. Сейчас я думаю, что мне надо было хотя бы раз съездить в Америку, чтобы просто посмотреть на ту жизнь. Тогда бы я точно не решилась на переезд”.
— Почему?
Людмила: “Разочаровала меня Америка. Немножко другой я себе ее представляла. Когда мы летели в Лос-Анджелес, я рисовала в своем воображении что-то совсем сказочное: Голливуд — “фабрика грез”, море, солнце, вокруг — одни звезды. А увидела…”
— …абсолютную деревню. Я тоже в свое время, побывав в Лос-Анджелесе, была разочарована.
Людмила: “Но ведь действительно — деревня деревней! Голливуд-бульвар — там, где основная тусовка и Китайский театр (место проведения церемонии вручения премии “Оскар”), — на самом деле вечно в ремонте. Немножко отойдешь от этого сосредоточения жизни — что в одну сторону, что в другую, — и попадаешь в захолустье. Когда мы прилетели в Америку, снимали квартиру неподалеку от этого Голливуд-бульвара — пять минут пешком (там все эмигранты селятся в самых дешевеньких квартирках: спаленка, гостиная вместе с кухней…). Так вот, однажды мы разругались с мужем, и я выскочила на улицу — отдышаться, пройтись и прийти в себя. Время было четыре часа дня. Я отошла совсем недалеко от дома и вдруг поняла, что попала в какое-то жуткое место. Народу никого, одни бездомные ходят с тележками, что-то из помоек собирают. Короче, я оттуда бежала, только пятки сверкали — настолько испугалась”.
— Ну а работу быстро удалось найти?
Людмила: “Русскоговорящим там очень сложно устроиться на работу. Если и получается найти какое-то место, то за три копейки (пять долларов в час считают хорошим доходом). Но я первое время и не собиралась работать. Сыну три года, на кого его оставишь? Поэтому я ходила только на курсы английского — это немного времени занимало, всего два часа в день. А муж устроился на работу водителем американского аналога нашего маршрутного такси. Но в Лос-Анджелесе мы прожили всего восемь месяцев и сбежали оттуда — было страшно”.
— Вас так бомжи напугали?
Людмила: “Нет, дело было в другом. Незадолго до нашего переезда в Лос-Анджелес, месяца за четыре, там случилось большое землетрясение. Когда мы туда приехали, постоянно чувствовали подземные толчки (как мне объяснили, это земля становилась на место). До сих пор помню ощущение животного ужаса, когда в пять утра ты выбегаешь из трясущегося дома с ребенком на руках и не знаешь, что делать дальше. Поэтому вскоре мы решили: надо уезжать отсюда. И переселились в Колорадо”.
Жизнь без будущего
Географические справочники дают такую информацию: “Колорадо — один из самых экологически чистых штатов Америки. Горный воздух, хвойный лес, чистейшая вода круглый год привлекают туда туристов из других штатов и со всего мира. Климат Колорадо преимущественно сухой и солнечный. В среднем в Колорадо триста солнечных дней в году”.
Именно “триста солнечных дней” все и решили. Впечатлившись жизнерадостной информацией, Людмила и ее супруг погрузили вещи в машину и отправились в неизвестное будущее. Больше о Колорадо они ничего не знали. Ни знакомых, ни, само собой, родных у них там не было. В итоге они задержались в этом экологическом оазисе почти на восемь лет…
Людмила: “Когда мы переехали в Колорадо, я поняла, что мне уже пора выходить на работу. Сначала пошла на компьютерные курсы, где нас учили обращаться с тестером. Это, надо вам сказать, то еще занятие: ты сидишь и восемь часов подряд нажимаешь на одну кнопку — проверяешь компьютерные программы. Я как представила, что вот так будет проходить моя жизнь, поняла: такая работа не по мне. И устроилась в магазин продавщицей. Но тоже довольно скоро оттуда сбежала. И пошла помогать бабушкам”.
— Через дорогу их переводить?
Людмила: “Что-то вроде того. Наших, русскоязычных старушек я возила по магазинам, по поликлиникам, на какие-то мероприятия. Ну и по дому помогала — убрать, приготовить…”
— Какой кошмар!
Людмила: “Что вы! Это, наоборот, как раз нетрудная работа. Например, была у меня одна бабуля, которой врачи прописали каждый день ходить не менее четырех часов. Так вот, я ее с утра отвозила в торговый центр (они в Америке как отдельные города) и оставляла там. Она отправлялась гулять — то в магазин заглянет, то в кафе зайдет, то у фонтанчика посидит. А у меня было гарантированных четыре часа свободного времени. Я согласна, работа не из приятных, но и не в тягость”.
— А эти старушки русскоязычные вас узнавали?
Людмила: “Конечно”.
— И как реагировали?
Людмила: “По-разному. Некоторые — хорошо. А бывали и такие, кто тут же решал всласть поиздеваться надо мной: “Ах, ты была звездой, а сейчас давай-ка исполняй мои желания!” Но я у таких надолго не задерживалась”.
— Чувство отчаяния вас не посещало? Не было мыслей, что теперь придется всю оставшуюся жизнь ухаживать за бабушками?
Людмила: “Я старалась об этом не думать. У меня был ребенок на руках, и его надо было кормить. К тому же я все надеялась, что муж сможет-таки раскрутить свой бизнес. Тогда и мне станет полегче. Конечно, иногда жуткая депрессия накатывала… Но я гнала от себя дурные мысли. Можно сказать, жила одним днем, стараясь не загадывать, что будет завтра”.
Долгая дорога к дому
А “завтра” случилось вот что. Супруг, с которым Людмила прожила двадцать лет, вдруг стал все чаще летать в Россию. Вроде как по делам. Но все тайное всегда становится явным. Вскоре выяснилось, что в Москве у него появилась другая женщина.
Людмила: “Когда мы с ним расстались, я поняла: больше меня в Америке ничто не держит. У меня там ни родных, ни работы. Ситуация безвыходная. Надо было возвращаться. Но куда? К кому? Я ведь квартиру свою московскую продала, да и сын, которому тогда исполнилось двенадцать, чувствовал себя почти американцем. Он хоть и говорил по-русски, но ни читать, ни писать на родном языке не умел”.
— Как он воспринял новость о переезде?
Людмила: “Он был в шоке, в полной растерянности. Сначала — от того, что мы расстаемся с его отцом. Конечно, бывший муж обещал ему: “Я тебя любить буду, но по-другому”. Обычная песня в таких случаях. Потом сын узнал, что придется бросить все — школу, друзей — и уехать в страну, которую он совсем не помнил. Хотя я не слышала от него ни одного слова упрека, вопросов он задавал много: “Где мы будем жить? Что будем делать?” Но ответов не знала и я сама… Так мы и прилетели в Россию — триста долларов в кармане, небольшой чемодан (все, что нажили за девять лет в Америке) и ощущение полной неизвестности”.
— Но вы хотя бы прощупали почву перед возвращением?
Людмила: “Все то время, что я жила в Америке, я общалась по телефону со своей подругой. И с удивлением начала понимать, что в России стало все потихоньку возрождаться. Перед тем как вернуться, я заручилась договоренностью, что первое время смогу пожить у той самой подруги. На дворе стояло лето, они всей семьей жили на даче, их московская квартира пустовала. Другая подруга, которая работала продюсером на “Мосфильме”, пообещала мне работу. Спросила лишь: “Хлопушкой” пойдешь?” — “А сколько будешь платить?” — “Пятьсот долларов”. — “Пойду!” Я была готова на все, лишь бы выжить. Конечно, я мечтала вновь вернуться в профессию, но иллюзий по этому поводу не питала. Меня долгое время не было в стране, все уже забыли, кто такая Нильская…”
Галина и другие
Ну как можно забыть эти глаза с хитрецой, эту задорную улыбку? Фильмы с ее участием — “Через тернии к звездам”, “Бешеные деньги”, “Гардемарины, вперед!”, “Где находится нофелет?” — до сих пор крутят по ТВ. А ведь в профессию она попала почти случайно. В отличие от многих девчонок Людмила вовсе не грезила о театральных подмостках.
Людмила: “Когда я училась в школе, то посещала все кружки одновременно. Мною была охвачена буквально каждая сфера! И последним увлечением как раз стал театр. Но это было именно увлечение, ничего серьезного. А вот моя подружка, которая вместе со мной занималась в драматической студии, по-настоящему мечтала стать актрисой. И она уговорила меня поехать с ней за компанию поступать в театральный”.
— Неужели вы поступили, а она — нет? Мне всегда казалось, что такие истории — красивая актерская байка…
Людмила: “Однако в нашем случае именно так все и получилось. Честно говоря, я поначалу не верила, что действительно поступила. Ведь совсем не стремилась к этому”.
— Когда почувствовали вкус к профессии?
Людмила: “Я даже сейчас не знаю, был ли это вкус к профессии или нет. Просто учеба в институте доставляла мне большое удовольствие — настолько все ново, необычно. Я многого не понимала, но было без-умно интересно. Первый год я отучилась в Школе-студии МХАТ, а потом перешла в Щукинское училище”.
— Вы ведь начали сниматься еще студенткой?
Людмила: “Да, на втором курсе меня пригласили на главную роль в фильм “Кузнечик”. Вот там, во время съемок, я уже поняла, что влезаю в профессию всерьез и надолго”.
— И вот вы вернулись после девяти-летнего перерыва в Россию и были готовы работать даже “хлопушкой”. Когда вы поняли, что как актриса до сих пор востребованы?
Людмила: “Это происходило постепенно. Так получилось, что все мои друзья, с которыми я когда-то училась в театральном, близко к сердцу приняли мою историю и тут же скучковались вокруг меня… Один из бывших однокурсников предложил мою кандидатуру продюсерам антрепризного спектакля, в котором играл сам. И уже через пару месяцев после возвращения я выходила на сцену. Потом начались гастроли, я стала зарабатывать какие-то деньги, уже была в состоянии снимать квартиру. А вскоре в мою жизнь вернулось и кино. В сериале “Красная площадь” я сыграла небольшую роль Галины Брежневой, дочери генсека”.
— Наверное, именно в этом сериале вас и увидели продюсеры фильма “Галина”, где вы сыграли одну из лучших своих ролей?
Людмила: “Не знаю, все может быть. Но факт: именно после “Красной площади” меня стали приглашать в другие телепроекты. А потом в моей жизни появилась и “Галина”.
— Вы как-то особенно готовились к этой роли? Ведь вы так реалистично сыграли несчастную женщину, страдающую алкоголизмом, запертую в психиатрической лечебнице, но все еще помнящую былые успехи…
Людмила: “Встречалась с людьми, которые хорошо знали Галину Брежневу, — с ее личным косметологом, с пасынком (сыном ее первого мужа, циркача Евгения Милаева). Конечно, играть Галину в конце ее жизни — надломленную, больную женщину — было непросто. Как и работать в специальном гриме: мне на лицо накладывали какое-то подобие резиновой маски, в которой приходилось находиться на площадке по двенадцать часов. Когда эту маску снимали, у меня на коже оставались те самые морщины…”
— Вы смогли дважды войти в одну реку, вновь став востребованной артисткой. Скажите, а ваш сын в итоге сумел принять и понять ваше решение вернуться?
Людмила: “Он очень тяжело адаптировался к местным реалиям. Поначалу, чтобы ему было не так тяжело, я решила отдать его в английскую школу. Но педагоги меня отговорили. В итоге сын пошел в самую обычную школу, в которой мы встретили замечательных учителей. Все к нему относились очень лояльно, понимая непростую ситуацию. Первое время случались забавные истории. Начало учебного года. Учитель диктует домашнее задание. Все аккуратно записывают его в свои дневники. Сын сидит, ничего не пишет. “Ты чего? Потом ведь не вспомнишь, что нам задали!” — толкает его сосед по парте. “А я писать не умею”, — отвечает сын. Немая сцена. Но я пыталась с этим бороться. Когда мы ездили в метро, заставляла читать все объявления, которые встречались вокруг… Ему помогло то, что он очень общительный товарищ, душа компании. Помню, уже через два дня после его поступления в школу, вернувшись вечером домой, я обнаружила квартиру, полную детей. Это были его одноклассники, с которыми он моментально сдружился”.
— Сколько сейчас лет вашему сыну? Чем он занимается?
Людмила: “Двадцать. Он у меня учится в Университете физкультуры, спорта и туризма на третьем курсе. Но уже два лета подряд работает в кино. Первый год — рабочим, в картине моей подруги. Второй — переводчиком и мастером по спецэффектам у Бекмамбетова. Думаю, что в конце концов он, пусть и такими окольными путями, тоже придет в кино”.
— Он тоскует по Америке, по друзьям?
Людмила: “Сначала он перезванивался со знакомыми. Потом постепенно общение сошло на нет. Он абсолютно русский мальчик, и здесь ему нравится намного больше, чем там. “В Америке было так скучно”, — повторяет он. Мне кажется, он говорит это искренне”.
— А вы? Вы-то скучаете?
Людмила: “Абсолютно нет! Верите — нет, но у меня за девять лет жизни в Америке не появилось ни одного друга, и даже просто знакомого, которому хотелось бы позвонить”.
— Получается, эти девять лет — просто бесцельно потраченное время? Или же вы воспринимаете их как некий опыт?
Людмила: “Я думаю, что это опыт. Значит, так должно было случиться. Возможно, чтобы я стала сильней. Подвижней внутренне. Гибче. Ничего ведь просто так в этой жизни не делается. Мне кажется, я научилась больше ценить людей, которые меня окружают, стала мягче и женственней”.
— Муж в итоге остался в Америке? Или тоже вернулся обратно?
Людмила: “Он прилетел вместе с нами, одним рейсом. Но в аэропорту мы разошлись каждый в свою сторону”.
— И вы с ним совсем не общаетесь?
Людмила: “Ну почему же, общаемся. По телефону, и очень редко. Все наши контакты напрямую касаются сына. Заплатить за институт, хотя бы половину суммы. Помочь с машиной, которую сын недавно поцарапал. Он, конечно, чаще с ним общается. Ну и ради бога. У меня давно не осталось никаких эмоций по отношению к этому человеку, все давно позади…”
— А что впереди? Как у вас с личной жизнью?
Людмила: “Я в ожидании. Жду того, кто сможет растопить мое сердце. Поскольку я все-таки прожила с мужем очень серьезный срок — целых двадцать лет, то абы за кого замуж не собираюсь. Тогда уж спокойней одной. Но в глубине души надеюсь, что еще встречу своего единственного”.
Июль 2011