Глядя на эту актрису, никогда не скажешь, что в ее жизни случались не то что трагедии, а даже неприятности.
Наталья Хорохорина, звезда «Пиратов ХХ века», – женщина-праздник, женщина-улыбка, она просто излучает счастье и удовольствие от каждого прожитого дня. А между тем ей никогда и ничего не давалось легко.
В кино ей чаще доставались роли героинь второго плана. Она играла их с блеском, но всем, даже далеким от кино людям, было понятно, что она способна на большее. Это “большее” Наталья воплотила на сцене: более десяти лет проработала в театре “Сфера”, переиграла весь классический репертуар, а сейчас плотно занята в антрепризных спектаклях, где ей подвластны и комедийные, и серьезные драматические характеры.
Но большинство зрителей помнят ее по двум ярким ролям в советском кино — в культовых “Пиратах ХХ века” и замечательной комедии “Белые росы”. До сих пор при встрече с ней кто-нибудь да скажет крылатую фразу: “Верка, замуж хочешь?” Кстати, без смеха, этот вопрос мог бы стать ключевым в ее личной биографии: она выходила замуж только тогда, когда очень этого хотела. Однако ни первый муж, ни второй не были под стать этой женщине, и семейная жизнь не оставила в ее душе ничего, кроме обиды и незаживающей раны. Но Хорохорина (соответствуя своей звонкой фамилии) не сдалась, не пала духом, не согнулась. Наоборот: она улыбается еще ярче, ямочки задорно играют на ее щеках назло непокорной судьбе. Она надеется, что своего мужчину ей еще предстоит встретить и лучшая роль у нее тоже еще впереди.
Наталья ХОРОХОРИНА: “Много теперь размышляю о том, сколько шансов дает нам жизнь и сколько раз мы не умеем или не хотим ими воспользоваться! Конечно, для этого нужен опыт, жизненная зрелость, а в молодости кажется — сколько всего еще будет! А вот не будет, не будет…
Я еще училась в Щепкинском училище, когда Марк Анатольевич Захаров искал актрису на главную роль в новом спектакле по повести Георгия Владимова. Наш преподаватель актерского мастерства Римма Гавриловна Солнцева порекомендовала моему педагогу Виктору Ивановичу Коршунову показать Захарову меня. Но у Коршунова были другие планы, и я тайно пошла сама показываться режиссеру. Захаров меня посмотрел, велел почитать стихи. Потом попросил своего помощника поработать со мной. И вот однажды Захаров мне говорит: “Завтра надо выходить на сцену и репетировать”. А я отвечаю: “Не могу, в этот день репетирую в училище няньку Марину в “Дяде Ване”. — “Ну и дура”, — сказал он.
А потом Владимов остался за границей, спектакль закрыли. Вот так я не попала в Ленком. Звали меня и в мою любимую Таганку. Но тут я сама не пошла — Театр на Таганке был для меня божеством, чем-то сверхъестественным, недосягаемым… Когда много лет спустя я рассказала об этом Ивану Бортнику, он сказал: “Ну и правильно, что не пошла, Золотухин тебе не дал бы ходу”. (Валерий тогда был женат на приме театра Нине Шацкой.)
И от Театра имени Маяковского тоже сама отказалась. Пришла на репетицию к Гончарову — лучше бы я этого не делала. Режиссер так кричал на актеров… Возможно, со временем я бы привыкла, выработала защитные реакции, но в молодости все камешки полетели бы прямо в меня. В итоге я оказалась актрисой без театра и пошла преподавать сценическую речь в Щепку. А потом меня пригласили в фильм “Пираты ХХ века”.
— Как реагировали ваши родители на то, что дочка с детства мечтала стать актрисой?
Наталья: “А я и не мечтала! В школу добираться было не близко: надо пройти до Киевского шоссе, перейти его, сесть в автобус и ехать до Внуково. Частенько бывало так: я дохожу до шоссе, стою несколько минут в раздумье, а потом сажусь в автобус, не переходя дороги, и еду в другую сторону. Туда, где Москва со всеми ее соблазнами, которые для меня, девчонки, тогда ограничивались кинотеатрами — “Прогресс” у метро “Университет” и “Буревестник” у “Добрынинской”. Там я попадала в совершенно другой мир — и грезила, легко представляя себя на месте главных героинь кинофильмов тех лет… К школе я относилась равнодушно и регулярно прогуливала уроки. Еще в первом или во втором классе, когда заболела наша учительница, нам дали на замену жену одного летчика, которая педагогом не была. Больше, видимо, никого не нашли. Так вот, эта новая классная руководительница, преданная поклонница сцены, вместо уроков часто возила нас в театры. Заказывали автобус, и мы все вместе ехали в ТЮЗ или кукольный театр. Как мне нравилась сцена, жизнь в театре! Уже позже с племянницей я ходила в ТЮЗ на знаменитый спектакль “Зайка-зазнайка”, где роль Волка исполнял Владимир Качан, такой роскошный Волк бегал по сцене с гитарой — обалдеть…
Я не мечтала стать актрисой, я просто любила театр — и все. Позже, когда групповые классные посещения закончились, я стала ездить в театры одна. И все, чему я не научилась в школе, добирала именно там. После “Антимиров” на Таганке открыла для себя стихи Вознесенского, прочитала всего Брехта, Чехова. В общем, можно смело сказать, что театры были моими настоящими университетами. Когда я поступала в институт, мне в билете по литературе попалась военная лирика, я тогда блеснула своими знаниями, ведь военные стихи я прочитала и выучила после одного из спектаклей Таганки!”
— Откуда у вас такая веселая фамилия — Хорохорина? Вы знаете ее происхождение?
Наталья: “Это довольно старинная фамилия, корни ее уходят в Тамбовскую губернию ХVIII века. И корни моей семьи оттуда же. Родители мои родом из-под Тамбова. Поженились молодыми, решили перебраться в Москву: папин родственник служил в московском областном правительстве, жил на Тверской, он и помог молодой семье перебраться в совхоз “Московский”, это совсем рядом с городом. В самой Москве они, люди сугубо деревенские, жить не захотели. Ну и я с самых ранних лет — в поле, с мамой.
Существует семейная история, как меня, завернутую в пеленки, мама взяла на уборку какой-то ягоды. Положила под куст и сунула в руки газету, чтобы я этой газетой шуршала и не плакала. А когда пришла проверить, все ли со мной в порядке, увидела, как надо мной склонился лисенок, привлеченный, видимо, этим самым шуршанием. Так что я выросла на земле, на траве, с детства привыкла к самостоятельности — нас, детей, не боялись отпускать одних к реке, в лес, в соседнюю деревню Мешково, которую сейчас узнать невозможно, одни коттеджи стоят чуть ли не друг на друге…
Еще одно замечательное развлечение — поездка в аэропорт “Внуково”. Мы с подружкой садились в автобус, и через десять минут вокруг была другая жизнь! Там совершенно свободно и дешево продавали черную икру в маленьких круглых баночках и ананасы. Сэкономленных на завтраках денег мне вполне хватало на баночку икры и заморский фрукт, поэтому когда я говорю, что выросла на черной икре и ананасах, в этом нет преувеличения”.
— Вы сказали про шансы, которые дает жизнь, а мы ими не умеем воспользоваться. У вас и в детстве такое бывало?
Наталья: “В седьмом классе по совету учительницы литературы я поехала записываться в чтецкий кружок Дворца пионеров. Это был настоящий сказочный дворец — с пальмами в застекленных фойе, с золотыми рыбками в огромном фонтане! Мне повезло: я попала к замечательному педагогу Марии Леоновне Легран. Она жива до сих пор, ей девяносто шесть лет, я навещаю ее иногда. Так было интересно заниматься, что я и не ведала про кружок театральный, в котором, между прочим, в разное время занимались Сережа Никоненко, Валера Белякович и другие ныне известные люди. С Никоненко мы не так давно играли вместе в спектакле и вспоминали нашу альма-матер. Видимо, я делала успехи, потому что вскоре мне и еще одному мальчику предложили произнести приветственную речь от имени школьников на съезде учителей в Кремлевском Дворце съездов. Потом позвали на парад на Красной площади, где уже хорошо поставленным голосом я декламировала: “А сейчас по площади идут пионеры Октябрьского района!” На одном из таких выступлений меня заметил знаменитый диктор Центрального радио Владимир Борисович Герцик. И пригласил в группу ребят, с которыми он занимался специально, готовил для участия в “Пионерской зорьке”, а в дальнейшем — для работы на радио. Согласись я тогда, и жизнь могла сложиться совершенно иначе. Но я была очень принципиальной девочкой, сказала знаменитому диктору: “Если я буду учиться у вас, то мне придется уйти от Марии Леоновны, а это будет нечестно”. Дурочка, конечно! Я потом много раз жалела, мне бы очень хотелось попробовать себя именно там, на радио”.
— И тогда вы решили пойти в актрисы?
Наталья: “Напротив! Я до самого выпуска в школе не знала, где хочу учиться. Когда однажды за спиной услышала слова своих одноклассниц: “Ну, с Наташкой все понятно, она станет актрисой”, — страшно удивилась, потому что даже не думала об этом. Я считала себя крупной, некрасивой, а актрисы вон какие, все как одна красавицы! Но слова эти упали на благодатную почву, и я решила подать документы в театральный. При этом точно знала: в первый год поступить не удастся, потому что экзамены в школе совпадают с прослушиваниями в театральных вузах. Так и получилось, целый год я работала в зале периодики Ленинской библиотеки. Это была настоящая подготовка — я имела возможность штудировать все киношные и театральные журналы.
Прослушивания начались весной, и я с нужным настроем и с нужной подготовкой пошла в Щепкинское театральное училище. Курс набирал Виктор Иванович Коршунов, и уже после первого тура он мне велел приносить документы. Это был знак: вероятнее всего, я поступлю. Но как и все абитуриенты подобных вузов, я решила попробовать несколько вариантов и пошла еще в Школу-студию МХАТ. Меня прослушивал Павел Владимирович Массальский. После моего выступления он взял меня за руку и отвел в учебную часть: “Вот здесь тебе объяснят, какие документы надо принести”. Меня брал к себе в группу сам Массальский! Но в Щепкинском училище, когда я пришла за документами, мне их не отдали. Вот пройдет третий тур — тогда и заберешь, сказали. А на следующий тур во МХАТе меня без документов, увы, не допустили… Через несколько лет я встретила на улице Павла Владимировича Массальского. Он, узнав меня, приветственно приподнял шляпу. И с таким сожалением посмотрел мне в глаза… Так я стала учиться в Щепкинском училище. Законы там были суровые, в кино сниматься категорически запрещалось. Коршунов вообще ко мне относился с особой требовательностью: он знал, что я прослушивалась в Школу-студию МХАТ, что у меня там друзья, что я часто бегаю туда на спектакли”.
— Сниматься вам запрещали. А влюбляться?
Наталья: “Никаких замужеств! Так нам было сказано еще на первом курсе. И мы занимались истово, не до свадеб. У нас на курсе учились только пять девочек, все, кроме меня, быстро определились с парами, а у меня любовь случилась только к концу четвертого курса с юношей по имени Виктор, который учился на курс младше. Он из породы красавцев, типичный социальный герой того времени: мужественная внешность, широкоплечий. Мы начали дружить, встречаться, я познакомила его с родителями. А потом он сделал мне предложение… Я понимала, что еще не готова к замужеству, не хочу семью, ведь я только заканчивала училище. Начиналась интересная театральная и киношная жизнь! И надо было прислушаться к своему сердцу, но… Влюбленная дурочка не смогла ему отказать. Мы поженились и стали жить вместе с моими родителями”.
— Лучших студентов Щепки обычно приглашают в Малый театр. Вас туда звали?
Наталья: “А вот и нет… Там работала актриса моего типажа — Буканова, и посчитали, что два одинаковых типа — это много. Я потом видела эту актрису на сцене — ничего похожего на меня”.
— А ваш муж?
Наталья: “В отличие от меня он не побоялся пойти в Маяковку к Гончарову и стал актером этого театра. А я уехала в экспедицию в Крым: начались съемки “Пиратов”. Конечно, никто и подумать не мог, что этот фильм “взорвет мозг” целому поколению и побьет все рекорды проката. Мы все были молоды, многие впервые оказались на съемках, обстановка в группе сложилась замечательная — дружеская, шутливая, добрая. Из нас один только Коля Еременко, снявшийся в “Красном и черном”, уже считал себя звездой. Но я этот фильм не смотрела, Колю не знала, поэтому отнеслась к нему так же, как и ко всем остальным. И с него сразу же спала вся звездность, мы хорошо общались, дружили. Помню, в перерывах между съемками гуляли между огромными амбарами и рассказывали друг другу о своей жизни. Он крутил в руках какую-то игрушку, говорил мне о дочке, по которой скучал”.
— Говорят, что разлука только укрепляет чувства. Как случилось у вас с мужем?
Наталья: “Произошла мистическая история. Там, в Крыму, мне вдруг снится сон, что мой муж мне изменяет. Я проснулась ни свет ни заря и побежала на почту звонить в Ленинград, где Виктор с театром был на гастролях. (Мобильников ведь тогда не было. ) Я звоню ему в гостиницу, а трубку берет его коллега по театру. И я сразу понимаю, что он начинает мне врать: Витя, мол, куда-то вышел. Сердце у меня упало. Я очень любила его. А потом узнала, что грех произошел именно в ту ночь, сон мой оказался вещим.
Из командировки я вернулась первая. Сижу дома и жду его. По времени он уже должен приехать — а его все нет. Нет и нет… Наконец он приходит. Без вещей. И, пряча глаза, говорит, что хочет пожить у своих родителей. Собирает свои сумки и уходит.
И началась трагедия. Случился такой удар в моей жизни, после которого я думала, что уже не оправлюсь. Помню, возвращаюсь домой с автобусной остановки, идти надо через пустырь. Никого вокруг, я иду и рыдаю в голос, просто кричу от боли, непереносимой боли… Он женился на той актрисе, с которой изменил мне, но потом… Я думаю, потом она ему сделала еще больнее, чем он мне”.
— Но разве вы не знаете старый рецепт — клин клином вышибают?
Наталья: “Я старомодный человек. После мужа у меня никого не было на протяжении многих лет. Хотя, конечно, ухаживали мужчины, и среди них были симпатичные и достойные люди, но… Я пока сама не обращу внимание на человека, не влюблюсь — не могу принимать ухаживания и тем более отвечать на них. Мой любимый педагог по речи Наталья Васильевна Шаронова предупреждала нас, студенток: “Вот придете в театр, каждый постучится…” И стучались, конечно, но я всегда отличалась строгостью”.
— Трудно поверить, что такая яркая, веселая женщина вела затворнический образ жизни.
Наталья: “Нет, конечно, я не была затворницей. Пришло время, и у меня случилась очень большая и сильная любовь. Но эта связь была тайная. Мой избранник оказался женатым — банальная в общем-то история. Нас очень тянуло друг к другу, и однажды он мне сказал: “Хочешь, я разойдусь с женой и женюсь на тебе?” А я (вот характер противный, никогда себе этого не прощу!) беспечно так, с улыбочкой ему ответила: “Мне этого не надо…” Он просто в лице изменился. Не имела я права так его обижать, но слово не воробей. Больше он к этой теме никогда не возвращался. И сейчас он живет со своей женой. Я думаю, в глубине души он мне благодарен за те слова и за то, что его семья не разрушилась. Спасла, конечно, работа. Екатерина Ильинична Еланская, жена Коршунова, начала ставить спектакли в разных театрах. И, приступив к работе над пьесой “Там, вдали…” по рассказам Шукшина, пригласила меня. Мы играли вместе с Женей Симоновой и Женей Киндиновым. Потом Еланская создала театр “Сфера”, я была занята у нее во всех спектаклях. Давней моей мечтой — еще с детства — была поездка в Париж. И вот однажды меня пригласили во Францию на театральный фестиваль в Авиньоне. Мечта, казалось, была так близка к осуществлению! Но когда я сказала об этом Еланской, она только руками развела: “Наташа, нам придется на неделю закрыть театр!” Могла ли я позволить закрыть театр на неделю? Никуда не поехала. Так до сих пор и не побывала в Париже…”
— Почему? Всего-то три часа самолетом, это сейчас вполне доступно.
Наталья: “Потому что у меня была еще одна мечта… Я ведь выросла в Подмосковье, в сугубо рабочей семье: мама работала в совхозе в полевой бригаде, папа — шофер.
Родители в конце концов разменяли свою квартиру в “Московском”: они переехали из трех — в двухкомнатную квартиру, а мне досталась симпатичная комната в коммуналке у метро “Университет”. Я очень любила свою комнату и район, в котором жила, но мне так хотелось отдельную квартиру! А в 90-е годы квартиру можно было только купить. И я стала собирать на нее деньги: все, что зарабатывала, складывала на счет в банке. Желание иметь собственное жилье оказалось сильнее, чем мечта о поездке в Париж. Ею пришлось пожертвовать. Тем более что спустя много лет после развода я снова вышла замуж и родила дочь. В коммуналке стало тесно”.
— И кому же повезло стать вашим мужем?
Наталья: “Его звали Владимир Соболев, и познакомились мы с ним банально — в автобусе. Правда, потом он рассказывал, что уже видел меня: один раз в Пицунде в актерской компании, а другой — в Доме кино на премьере. Он за мной наблюдал, оказывается, и вот — встреча в автобусе. Я вошла и сразу почувствовала взгляд. Посмотрела в глаза мужчине пристально — он глаз не отвел. Ну, думаю, нахал… Потом слово за слово, мне пора выходить. А он уже проехал свою остановку, просит у меня номер телефона. Я ему продиктовала, но он не записал, нечем было. Однако на следующий день позвонил. Запомнил, значит. На меня это произвело впечатление. Поначалу Володя мне не понравился, но он был настойчив. И потом, я так хотела любви! Стали вместе жить. И хотя судьба подавала мне сигналы, что он не мой человек, я эти сигналы не пожелала услышать.
Однажды мне дали путевку в Пицунду, в роскошный двухкомнатный номер. Прекрасный отдых, море, любимый человек… Но меня внезапно вызвали на съемки в Одессу — на главную роль в фильме “Чертов пьяница” в пару к Спартаку Мишулину. Я уехала, а он остался в нашем шикарном номере. В нем он мне и изменил. И особо этого не скрывал. Мне бы тогда с ним и разойтись. Но я уже любила его, на моей стороне была его мать, которая делала все возможное, чтобы мы остались вместе. И вот я снимаюсь в Одессе, выхожу как-то из гостиницы “Аркадия”, а мне навстречу цыганка: “Давай погадаю!” А я в печали. Расстроенная, не хочу никаких гаданий. Но она цепко схватила меня за руку и говорит: “Есть у тебя мужчина на “В”, и к Новому году ты будешь от него беременна”. Я только рассмеялась в ответ. На улице август, мы с “В” в ссоре, никаких перспектив… Но жизнь распорядилась именно так, как сказала цыганка: мы помирились, и я к Новому году была беременна. Володя мне сказал: “Если родишь мальчика — я уйду”. Но родилась Аня, и мы зажили в моей коммуналке, еще больше мечтая о квартире.
Первый раз мои накопления погорели в дефолт 1998 года. Хотя в банке, куда я регулярно приносила на хранение свои гонорары, меня все предупреждали, что грядет катастрофа и деньги надо срочно забирать, я не верила: как это в государственном банке со вкладами может что-то случиться? Но в результате получила ровно половину того, что накопила, да еще и в рублях.
Я начала сниматься в рекламе, это легкие деньги: съемочный день короткий, а платят много. “Фастум гель”, лицом которого я являлась много лет, позволил мне все-таки накопить на квартиру, и в 2002 году мы решились на покупку. Помню, перед этим Володя попросил прописать его в моей коммуналке. И я добросовестно пошла в ЖЭК собирать документы. Но там была огромная очередь, мне было некогда, и я сказала: “Зачем нам эта тягомотина, вот оформим квартиру, сразу туда и пропишешься”. На семейном совете мы решили так: чтобы сохранить за собой комнату, я не буду выписываться, а Володя и Аня пропишутся в новой квартире. А поскольку я много работала — снималась, уезжала, — Володя взял все оформление нового жилища на себя”.
— А с юристами вы не советовались перед покупкой?
Наталья: “А зачем? Я же покупала квартиру с мужем, родным мне человеком. Правда, однажды в компании встретила юриста. Начала радостно рассказывать ему о своем приобретении. Он задавал какие-то вопросы, я отвечала, и вдруг говорит: “Знаете, Наташа, у меня такое впечатление, что квартира оформлена не на вашего мужа”. Я обалдела: “А на кого?” Он пожимает плечами: “На кого-то третьего”. Тут я оскорбилась, вскочила: “Как вы смеете оскорблять моего мужа, отца моего ребенка?”
Ну а дальше надо было делать ремонт. Я сняла все свои сбережения — до копейки — и отдала на ремонт и мебель. Решили так: Володя переезжает в новую квартиру — ее ведь надо сторожить, мало ли что! А мы с Аней остаемся в комнате, потому что дочке надо доучиться до конца учебного года, а школа тут рядом. Проходит совсем немного времени, появляется муж и заявляет, что жить со мной больше не хочет и подает на развод. Я поначалу не сильно расстроилась: наши отношения давно исчерпали себя, я сохраняла этот брак ради дочери. Но раз так получилось… Жалко, конечно, квартиру — придется делить все пополам. А он в ответ на это заявляет: “У нас все будет по закону”. И вот прихожу в суд. Я одна, а мой благоверный со своей матерью и с адвокатом. Сидит судья в ворохе бумаг и документов. И мне объявляют, что делить в общем-то нечего, что квартира оформлена на свекровь, а машина и гараж — на Володю, но по доверенности. (Когда-то сосед срочно уезжал за границу, и мы купили у него машину и гараж. )
Вот так я снова оказалась одна, по-прежнему в коммуналке, да еще и за душой ни гроша. Был такой период, когда до зарплаты на телевидении (я вела программу “Библиомания”) было далеко, а денег не было ни копейки. А я ведь еще гордая такая — никогда ни у кого не могла ни занять, ни перехватить. Нет ничего страшнее отчаяния… Когда обида и боль держат за горло так, что нечем дышать. Когда кажется — от последнего, рокового шага уже ничто не может удержать…
Но у меня была Аня, дочь. Как раз в те дни меня срочно вводили в спектакль, и мне надо было за короткий срок выучить роль. Прихожу домой в нашу коммуналку с настроем на работу, а Аня сидит ко мне спиной за столом, музыка включена на полную громкость. Я понимаю, что в такой обстановке не смогу ничего выучить, и так мне плохо стало, что я заплакала. А дочка, не поворачивая головы, говорит зло, с обидой: “Ну что ты ревешь? Мне, может быть, хуже, чем тебе, но я же не плачу”. Аня очень любила отца. Удар, который она получила, был для нее еще ужаснее, чем для меня: ведь она не только квартиру и деньги потеряла — ее предал родной отец! Я заклинилась на своих страданиях, мне было так жалко себя, что я и не заметила, как рядом страдает моя дочь. И тогда я сказала себе: “Все, хватит!” В моей жизни ведь ничего не изменилось: я работаю, живу в той же комнате и в том же экономном режиме. Все как всегда…
Сначала я пыталась бороться. Никак не могла поверить, что меня как последнюю лохушку обвел вокруг пальца собственный муж, отец моего ребенка! Побежала к адвокатам, пытаясь доказать, что в те дни, когда выплачивались крупные взносы за квартиру, эти же суммы снимались с моих счетов в банке. Но юристы только пожимали плечами: “Но вы же сами снимали эти деньги, и не под наркозом, добровольно. Мало ли куда вы могли их потратить!”
Мало ли куда… Да никуда я не могла их потратить, отказывала во всем семье и себе, чтобы наконец зажить по-человечески, чтобы у Ани появилась своя комната, чтобы я, заслуженная артистка, могла пригласить к себе друзей-артистов после спектакля без оглядки на соседей. Меня всего в одну секунду лишил собственный муж”.
— А родители, брат пытались помочь?
Наталья: “Не просто пытались — они меня буквально спасли. Если бы не их поддержка, участие, не знаю, что бы со мной было. Родители как заслуженные-перезаслуженные работники сельского хозяйства получили рядом со своим совхозом надел земли в пятнадцать соток. Отец сказал нам с братом: вот ваше наследство. Но брат, уже прекрасно устроенный и имеющий свой дом, отказался от своей доли, и весь этот участок оформили на меня. Кстати, Соболев несколько раз пытался уговорить меня построить там хотя бы баньку или маленький домик. Но тут я встала намертво — сначала квартира. А если бы построили, он и домик начал бы делить, ведь он был бы приобретен при совместном проживании.
Знаете, пережив всю эту ужасную историю, я поняла одну важную вещь: ни деньги, ни квартиры, ни золото-тряпки не помогают стать счастливыми. Обеспеченными, спокойными — да, но не счастливыми. Мне не очень везло в личной жизни, но я думаю: может быть, мой настоящий мужчина где-то еще ищет меня?”
Июль 2011